Неточные совпадения
И долго, будто сквозь тумана,
Она глядела им вослед…
И вот одна, одна Татьяна!
Увы! подруга стольких лет,
Ее голубка молодая,
Ее наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она
без цели бродит,
То смотрит в опустелый сад…
Нигде, ни в чем ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она подавленным
слезам,
И сердце рвется пополам.
Чужие и свои победы,
Надежды, шалости, мечты.
Текут невинные беседы
С прикрасой легкой клеветы.
Потом, в отплату лепетанья,
Ее сердечного признанья
Умильно требуют оне.
Но Таня, точно как во сне,
Их речи слышит
без участья,
Не понимает ничего,
И тайну сердца своего,
Заветный клад и
слез и счастья,
Хранит безмолвно между тем
И им не делится ни с кем.
Так проповедовал Евгений.
Сквозь
слез не видя ничего,
Едва дыша,
без возражений,
Татьяна слушала его.
Он подал руку ей. Печально
(Как говорится, машинально)
Татьяна молча оперлась,
Головкой томною склонясь;
Пошли домой вкруг огорода;
Явились вместе, и никто
Не вздумал им пенять на то:
Имеет сельская свобода
Свои счастливые права,
Как и надменная Москва.
Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных;
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туманну даль,
И романтические розы;
Он пел те дальные страны,
Где долго в лоно тишины
Лились его живые
слезы;
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со мною было то же самое, и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть
без крика и
слез!»
После долгих
слез состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее мужем; второе,
без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай, чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
— Не говори, не говори! — остановила его она. — Я опять, как на той неделе, буду целый день думать об этом и тосковать. Если в тебе погасла дружба к нему, так из любви к человеку ты должен нести эту заботу. Если ты устанешь, я одна пойду и не выйду
без него: он тронется моими просьбами; я чувствую, что я заплачу горько, если увижу его убитого, мертвого! Может быть,
слезы…
Мало-помалу впечатление его изгладилось, и он опять с трепетом счастья смотрел на Ольгу наедине, слушал, с подавленными
слезами восторга, ее пение при всех и, приезжая домой, ложился,
без ведома Ольги, на диван, но ложился не спать, не лежать мертвой колодой, а мечтать о ней, играть мысленно в счастье и волноваться, заглядывая в будущую перспективу своей домашней, мирной жизни, где будет сиять Ольга, — и все засияет около нее.
— Ты сомневаешься в моей любви? — горячо заговорил он. — Думаешь, что я медлю от боязни за себя, а не за тебя? Не оберегаю, как стеной, твоего имени, не бодрствую, как мать, чтоб не смел коснуться слух тебя… Ах, Ольга! Требуй доказательств! Повторю тебе, что если б ты с другим могла быть счастливее, я бы
без ропота уступил права свои; если б надо было умереть за тебя, я бы с радостью умер! — со
слезами досказал он.
Нет великой оборонушки!
Кабы знали вы да ведали,
На кого вы дочь покинули,
Что
без вас я выношу?
Ночь —
слезами обливаюся,
День — как травка пристилаюся…
Я потупленную голову,
Сердце гневное ношу!..
— Услышал господь молитву мою, — вещал он. — Достигли
слезы несчастного до утешителя всех. Теперь буду хотя знать, что жребий мой зависеть может от доброго или худого моего поведения. Доселе зависел он от своенравия женского. Одна мысль утешает, что
без суда батожьем наказан не буду!
— Да, Петр Александрыч, — сказал он сквозь
слезы (этого места совсем не было в приготовленной речи), — я так привык к детям, что не знаю, что буду делать
без них. Лучше я
без жалованья буду служить вам, — прибавил он, одной рукой утирая
слезы, а другой подавая счет.
Поверяя богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют
слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза), говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и
без тебя знаю, что скоро умру».
— Ах, зачем я не умерла, лучше бы было! — сказала она, и
без рыданий
слезы потекли по обеим щекам; но она старалась улыбаться, чтобы не огорчить его.
Как будто
слезы были та необходимая мазь,
без которой не могла итти успешно машина взаимного общения между двумя сестрами, — сестры после
слез разговорились не о том, что занимало их; но, и говоря о постороннем, они поняли друг друга.
И Ерофей медлительно
слез с облучка, отвязал ведерку, пошел к пруду и, вернувшись, не
без удовольствия слушал, как шипела втулка колеса, внезапно охваченная водою… Раз шесть приходилось ему на каких-нибудь десяти верстах обливать разгоряченную ось, и уже совсем завечерело, когда мы возвратились домой.
Один короткий, быстротечный месяц!
И башмаков еще не износила,
В которых шла, в
слезах,
За бедным прахом моего отца!
О небо! Зверь
без разума,
без слова
Грустил бы долее…
В пекарне началось оживление, кудрявый Алеша и остролицый, худенький подросток Фома налаживали в приямке два самовара, выгребали угли из печи, в углу гремели эмалированные кружки, лысый старик резал каравай хлеба равновесными ломтями, вытирали стол, двигали скамейки, по асфальту пола звучно шлепали босые подошвы, с печки
слезли два человека в розовых рубахах,
без поясов, одинаково растрепанные, одновременно и как будто одними и теми же движениями надели сапоги, полушубки и — ушли в дверь на двор.
Все жители Аяна столпились около нас: все благословляли в путь. Ч. и Ф.,
без сюртуков, пошли пешком проводить нас с версту. На одном повороте за скалу Ч. сказал: «Поглядите на море: вы больше его не увидите». Я быстро оглянулся, с благодарностью, с любовью, почти со
слезами. Оно было сине, ярко сверкало на солнце серебристой чешуей. Еще минута — и скала загородила его. «Прощай, свободная стихия! в последний раз…»
Я оторвал один и очистил — кожа
слезает почти от прикосновения; попробовал — не понравилось мне: пресно, отчасти сладко, но вяло и приторно, вкус мучнистый, похоже немного и на картофель, и на дыню, только не так сладко, как дыня, и
без аромата или с своим собственным, каким-то грубоватым букетом.
Они одни,
без помощи; им ничего больше не остается, как удариться в
слезы и сказать: «Виноваты, мы дети!» — и, как детям, отдаться под руководство старших.
— Ну, Вакула! — пропищал черт, все так же не
слезая с шеи, как бы опасаясь, чтобы он не убежал, — ты знаешь, что
без контракта ничего не делают.
Обливаясь глупыми
слезами своими, они сознаются наконец, что создавший их бунтовщиками,
без сомнения, хотел посмеяться над ними.
— Доложите пославшим вас, что мочалка чести своей не продает-с! — вскричал он, простирая на воздух руку. Затем быстро повернулся и бросился бежать; но он не пробежал и пяти шагов, как, весь повернувшись опять, вдруг сделал Алеше ручкой. Но и опять, не пробежав пяти шагов, он в последний уже раз обернулся, на этот раз
без искривленного смеха в лице, а напротив, все оно сотрясалось
слезами. Плачущею, срывающеюся, захлебывающеюся скороговоркой прокричал он...
Матушка долго колебалась: как это с последним сыном расстаться, но, однако, решилась, хотя и не
без многих
слез, думая счастию моему способствовать.
Уже лет восемь всякий раз
без ошибки, как только он доходил до этого места своей очень нравившейся ему речи, он чувствовал спазму в горле, щипание в носу, и из глаз текли
слезы.
Жизнь и любовь как будто пропели ей гимн, и она сладко задумалась, слушая его, и только
слезы умиления и веры застывали на ее умирающем лице,
без укоризны за зло, за боль, за страдания.
Вера, очнувшись на груди этой своей матери, в потоках
слез,
без слов, в судорогах рыданий, изливала свою исповедь, раскаяние, горе, всю вдруг прорвавшуюся силу страданий.
Но когда настал час — «пришли римляне и взяли», она постигла, откуда пал неотразимый удар, встала, сняв свой венец, и молча,
без ропота,
без малодушных
слез, которыми омывали иерусалимские стены мужья, разбивая о камни головы, только с окаменелым ужасом покорности в глазах пошла среди павшего царства, в великом безобразии одежд, туда, куда вела ее рука Иеговы, и так же — как эта бабушка теперь — несла святыню страдания на лице, будто гордясь и силою удара, постигшего ее, и своею силою нести его.
Все вокруг них! Не дождями
Эти травы вспоены,
На
слезах людских, на поте,
Что лились рекой в те дни, —
Без призора, на свободе
Расцвели теперь они.
…Такие
слезы текли по моим щекам, когда герой Чичероваккио в Колизее, освещенном последними лучами заходящего солнца, отдавал восставшему и вооружившемуся народу римскому отрока-сына за несколько месяцев перед тем, как они оба пали, расстрелянные
без суда военными палачами венчанного мальчишки!
Разумеется, что при этом кто-нибудь непременно в кого-нибудь хронически влюблен, разумеется, что дело не обходится
без сентиментальности,
слез, сюрпризов и сладких пирожков с вареньем, но все это заглаживается той реальной, чисто жизненной поэзией с мышцами и силой, которую я редко встречал в выродившихся, рахитических детях аристократии и еще менее у мещанства, строго соразмеряющего число детей с приходо-расходной книгой.
Глазами, полными
слез, поблагодарил я его. Это нежное, женское внимание глубоко тронуло меня;
без этой встречи мне нечего было бы и пожалеть в Перми!
Готовая организация, обязательный строй и долею казарменный порядок фаланстера если не находят сочувствия в людях критики, то,
без сомнения, сильно привлекают тех усталых людей, которые просят почти со
слезами, чтоб истина, как кормилица, взяла их на руки и убаюкала.
С Кетчером она спорила до
слез и перебранивалась, как злые дети бранятся, всякий день, но
без ожесточения; на меня она смотрела, бледнея и дрожа от ненависти.
Тут я как будто просыпаюсь и нахожу себя опять на сундуке, в темном чулане, с мокрыми от
слез щеками,
без всякой мысли, твердящего слова: и мы все летим выше и выше.
Варя(Трофимову). Студенту надо быть умным! (Мягким тоном, со
слезами.) Какой вы стали некрасивый, Петя, как постарели! (Любови Андреевне, уже не плача.) Только вот
без дела не могу, мамочка. Мне каждую минуту надо что-нибудь делать.
Возможны три решения вопроса о мировой гармонии, о рае, об окончательном торжестве добра: 1) гармония, рай, жизнь в добре
без свободы избрания,
без мировой трагедии,
без страданий, но и
без творческого труда; 2) гармония, рай, жизнь в добре на вершине земной истории, купленная ценой неисчислимых страданий и
слез всех, обреченных на смерть, человеческих поколений, превращенных в средство для грядущих счастливцев; 3) гармония, рай, жизнь в добре, к которым придет человек через свободу и страдание в плане, в который войдут все когда-либо жившие и страдавшие, т. е. в Царстве Божием.
Ляховская хохотала над этой пословицей до
слез, и ее смех напоминал почему-то Привалову рассказ Виктора Васильича о том, как он выучил Зосю ловить мух. Виктор Васильич и Давид успели подхватить Лепешкина «под крыльца» и
без церемонии поволокли на лестницу.
В сущности, он и не доверялся никогда; он рассчитывал на генерала, чтобы только как-нибудь войти к Настасье Филипповне, хотя бы даже с некоторым скандалом, но не рассчитывал же на чрезвычайный скандал: генерал оказался решительно пьян, в сильнейшем красноречии, и говорил
без умолку, с чувством, со
слезой в душе.
Генерал говорил минут десять, горячо, быстро, как бы не успевая выговаривать свои теснившиеся толпой мысли; даже
слезы заблистали под конец в его глазах, но все-таки это были одни фразы
без начала и конца, неожиданные слова и неожиданные мысли, быстро и неожиданно прорывавшиеся и перескакивавшие одна чрез другую.
С закатом солнца, в тихий летний вечер, улетает и моя старуха, — конечно, тут не
без нравоучительной мысли; и вот в это-то самое мгновение, вместо напутственной, так сказать,
слезы, молодой, отчаянный прапорщик, избоченясь и фертом, провожает ее с поверхности земли русским элементом забубенных ругательств за погибшую миску!
Бубнов пил только мадеру и
без нее не мог ни двигаться, ни говорить. Шелест женина платья попрежнему его пугал, и больной делал над собой страшное усилие, чтобы куда-нибудь не спрятаться. Для дела он был совершенно бесполезен, и Галактион являлся к нему только для проформы. Раз Бубнов отвел его в сторону и со
слезами на глазах проговорил...
— Поживите пока с нами, а там видно будет, — говорила она, успокоившись после первых излияний. — Слава богу, свет не клином сошелся. Не пропадешь и
без отцовских капиталов. Ох, через золото много напрасных
слез льется! Тоже видывали достаточно всячины!
«Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивленно качая вершинами, но его шум был заглушен топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли
без жалоб и
слез. А Данко всё был впереди, и сердце его всё пылало, пылало!
— Благодетель наш, Андрей Александрыч, — говорила со
слезами матушка попадья. — Истинный вы наш благодетель! Эка, Петрович-от, на беду, отъехал… А впрочем, что ж его ждать, и
без него обойдется дело. Велите конторщику осмотреть, а Степанидушка с ключами с ним пойдет и погреб ему отопрет, и житницу, и клеть, и чуланы. Она и запишет все на грамотке.
— Да, попробуй-ка пальцем тронуть Прасковью Патаповну, — охая, промолвил Василий Борисыч. — Жизни не рад будешь. Хоть бы уехать куда, пущай ее поживет
без мужа-то, пущай попробует, небойсь и теперь каждый вечер почти шлет за мной: шел бы к ней в горницу. А я
без рук,
без ног куда пойду, с печки даже
слезть не могу. Нет уж, уехать бы куда-нибудь хоть бы на самое короткое время, отдохнуть бы хоть сколько-нибудь.
— Надо помогать матери — болтал он
без умолку, — надо стариково наследство добывать! Подловлю я эту Настьку, как пить дам! Вот ужо пойдем в лес по малину, я ее и припру! Скажу: «Настасья! нам судьбы не миновать, будем жить в любви!» То да се… «с большим, дескать, удовольствием!» Ну, а тогда наше дело в шляпе! Ликуй, Анна Павловна! лей
слезы, Гришка Отрепьев!
— Да вы попробуйте! вы не затем к нам наняты, чтоб оставлять
без чая, а затем, чтоб выслушивать нас! — протестует Степан сквозь
слезы.
Дворянок осталось там мало; да и те были
без зубов, с печи не
слезали, доживая на ней долгий век свой.